– Но не это же! – воскликнул Крисп и остановился в неуверенности. – Я надеюсь, что не это…

– Ха, – только и ответил Гейррод.

Оставив за телохранителем последнее слово, Крисп повел новобрачную во дворец тем же путем, каким пришел. Несмотря на то что подаяния уже не разбрасывали, народ еще толпился на улицах и площади Паламы: горожане любили зрелища едва ли не больше денег.

После площади тишина дворцовых садов показалась Криспу неземным блаженством. Халогаи отправились в бараки, и лишь дневная стража проводила новобрачных до императорских покоев. Кортеж остановился у подножия лестницы, а молодая пара поднялась к дверям, осыпаемая оставшимися фигами и непристойными советами.

Крисп, как и полагалось жениху, добродушно терпел. Когда ему надоело ждать, он обнял Дару под крики дружков и подружек молодых, распахнул двери и ввел супругу в покои, показав на прощание всем длинный нос, отчего крики стали еще громче.

Веселые вопли провожали новобрачных на пути в спальню. Отворив запертые двери, Крисп обнаружил, что слуги не только застелили кровать, но и оставили на столике кувшин с вином и два кубка.

Крисп улыбнулся и крепко запер за собой дверь.

– Ты мне не поможешь расстегнуться? – спросила Дара, поворачиваясь к нему спиной. – Чтобы запихнуть меня в это платье, служанке понадобилось полчаса. На нем достанет крючков, застежек и запоров на хорошую тюрьму.

– Надеюсь, что снять его мне удастся немного быстрее, ответил Крисп.

Так и оказалось, хотя слово «немного» оказалось к месту – чем больше крючков расстегивал Крисп, тем больше его занимала нежная кожа под платьем, а не оставшиеся застежки. Но наконец труд был завершен. Дара обернулась к Криспу, и они слились в страстном поцелуе.

Когда молодые оторвались друг от друга, Дара грустно оглядела себя.

– На мне отпечатались все камни, жемчужины и золотые нитки твоей туники, – пожаловалась она.