Смутное видение исчезло так же внезапно, как и появилось.

Боль и страх отступили. Она с трепетом разомкнула веки. На нее смотрела полная луна, висящая над серебристым лесом. Неожиданно вихрь чувств ворвался в нее и закружил в бешеном танце. Радость, печаль, любовь и ненависть сменялись как в калейдоскопе. То она была на небесах счастья, то на дне моря слез, то в пожаре ярости, то под моросящим дождем грусти. Когда она очнулась, окружающий мир изменился. Он ошеломил ее новыми красками и запахами. Даже прозрачный воздух вокруг стал осязаем. Повинуясь минутному порыву, Сидония спустилась с крепостной стены и сквозь знакомый лаз бросилась в лес.

Она пробиралась сквозь густую чащу и безошибочно находила скрытые проходы. Девушка ничуть не удивилась своим вдруг открывшимся способностям.

— Как я раньше не замечала, что природа — это открытая книга, которая всегда укажет путь тому, кто умеет ее читать, — размышляла она, подбегая к обветшалой лачуге.

Свет догорающей лучины выхватывал из мрака горбунью, все так же сидевшую в кресле. Надвигающаяся темнота сужала кольцо вокруг обмякшего тела, стараясь погасить отблески пламени в ее гаснущем взоре. Сидония встала на кучу хвороста, сложенную подле кресла, и крепко обняла свою прабабку. Она вбирала остатки ее тепла и готовилась исполнить безмолвную просьбу одинокой ведьмы. Нежно закрыв ее потухшие очи, девушка вставила все еще тлеющую лучину в сухие ветки и не оглядываясь покинула последнее пристанище одинокой ведьмы.

От занимающегося зарева пожара отделились две искорки кошачьих глаз, которые проводили Сидонию до самого замка, блеснув напоследок знакомым огоньком. Няньки только удивлялись неожиданной перемене юной графини. Из озорной непоседы она за одну ночь превратилась в рассудительную даму. Лишь однажды, по старой памяти, она сбежала к северной башне, но не смогла найти секретного лаза.