— Вот через три года и предлагай его, — желчно ответил невысокий крепыш в синем балахоне, изучающе оглядывая Митьку, — а покамест это лишь проросшее семечко, не более. Я же не продаю свою муку по цене сладких лепешек лишь потому, что лепешки пекут из муки?

— Да и потом, зачем непременно таскать мешки? — как бы не слыша последних слов мельника, продолжил купец. — Разве мало у тебя всякой подсобной работы? Разве не надо ухаживать за быками, убирать в амбарах, засыпать зерно в желоб? Прекрасное занятие для мальчика.

— Да, разумеется, — согласился багроволицый Калсеу-Нару, — но для дешевого мальчика. Для мальчика, который стоит одиннадцать огримов!

— Ну ты и скажешь, почтенный, — добродушно осклабился купец. — За такую цену ты найдешь разве что мальчика в рудник, где он сдохнет через месяц. Я за одиннадцать огримов пятилетних мальцов продаю. Говорю же — двадцать шесть, и ни огримом меньше.

«Ага, — насторожился Митька, — уже сбавляет цену!» Это было некстати, жирный мельник ему активно не понравился. Впрочем, народу возле площадки торгов сейчас толпилось не в пример меньше, чем когда их привели на площадь. Видно, большинство из тех, кто хотело сделать покупки, уже их сделало, и сейчас здесь торчали либо праздные зеваки, либо вот такие, как Калсеу-Нару, припозднившиеся покупатели.

— Ну хорошо, хорошо, ты убедил меня, уважаемый Айгъя-Хоу, — степенно произнес мельник, демонстративно касаясь привязанного к поясу кошелька. — Бери пятнадцать огримов. Целых пятнадцать полновесных серебряных огримов!

— Увы, — развел руками купец, — увы, старый друг. Мне не нужны эти пятнадцать полновесных огримов, мне всего бы двадцать три, и довольно. Ты же знаешь, я никогда не был жадным, никогда не запрашивал непомерное. Если я говорю, что мальчишка стоит двадцать три — значит, так оно и есть. Мне он самому за двадцать достался, да и то по случаю. Одному моему знакомцу нужно было срочно выплатить проигрыш в кости, ну и… сам понимаешь.