…Макс следил за продвижением бородача и поэтому не сразу заметил цыган. Их было трое: низкорослая загорелая женщина в старом, когда-то радужно-ярком платке и облегающем, таком же выцветшем платье; цыганка няньчила туго спеленутого младенца, чуть впереди стоял ребенок постарше, лет четырех-пяти. Они, наверное, вошли в тамбур сразу же после продавца газет, но стояли и выжидали. «Наверное, смотрят, у кого есть деньги», — подумал Макс.

Бородач уже почти добрался до того конца вагона, где стояли мальчик с дядей; цыгане, как по сигналу, начали свое продвижение вслед за продавцом. Но перед этим женщина с детьми остановилась, чтобы воззвать: «Людзеньки добрыя! Памажыце, чым можыце, каб сыночкау прагадаваць!» Впереди бежал мальчик, нагло вжимаясь в пространство между людьми и подолгу останавливая молящий настойчивый взгляд на некоторых. Как правило, на тех, кто держал в руках «Веселый Уик-энд». Цыганка шла медленнее и время от времени повторяя: «…чым можеце…». Перед нею люди уже расступались, с выражением легкой брезгливости на лицах.

«Их не принимают всерьез», — внезапно понял Макс. Он вспомнил одну книжку, в которой искали убийцу. Думали, что это сильный накачанный мужик… ну, из тех, с кем обычно не спорят. В общем, подозревали в книге одного, а оказалось, убил совсем другой. На того тоже никто не обращал внимания.

Макс увидел, как вздрогнул и отшатнулся стоявший рядом долговязый немолодой мужчина, пропуская цыганчонка. Однако же тот задержался и внимательно посмотрел на пассажира. Мужчина отвернулся и с напускной сосредоточенностью уставился в окно. Остальные пассажиры сделали то же самое.

Один Макс смотрел в сторону цыганчонка. Не специально — просто так получилось, что мальчик проигнорировал вид за окном (за то время, пока стояли, уже нанаблюдался под завязку) и расслабленным взглядом скользил по окружающим. Учился Пассажирскому Безразличию.