- Здесь без вариантов. Хетти. Он самый сильный. Но дело не только в этом. Я ведь все понимаю, Эсиль. Мы хотим сохранить не не человека, а функцию. Будущего верховного маршала Аккалабата. Того, у кого внутреннее время и неограниченная мышечная память Халемов представлены наилучшим образом. Чтобы потом передать потомству. Элджи и Соль отпадают — у них королевская кровь матери проявилась не только внешне. Когда Ко или Хетти включают внутреннее время на полную мощь, двое старших просто не успевают. Разрыв в классе, скажем, между Хетти и Солем, такой же, как между Солем и тобой.

- Ты уверен? — вся фигура лорд-канцлера выражала сомнение.

- Уверен. И ты тоже, — Дар-Халем сам не заметил, как снова перешел на «ты». Разговор, с его точки зрения, затянулся. Верность присяге требовала повиновения королеве, и он готов был выполнить этот приказ так же, как и любой. Выполнить, но не смаковать, что, очевидно, собирался делать лорд Дар-Эсиль. Тот по-прежнему не поднимался из кресла и как будто что-то обдумывал.

- Я бы оставил старшего, Дар-Халем, — наконец произнес он.

- Чушь. Ты бы оставил лучшего.

Лорд-канцлер поежился. Никогда прежде, лавируя между взбалмошностью Ее Величества и интересами Аккалабата, он не находился так близко к тому, чтобы разбить об острые рифы королевского гнева судно своей политики. Он был совершенно уверен, что следующим верховным маршалом Аккалабата, а главное, продолжателем уникального рода Халемов должен быть Хетти. Но не меньше лорд Дар-Эсиль был уверен в том, что, осмелься он трансформировать Соля, головы полетят с плеч. И хорошо еще, если это будут головы случайных даров, на горе свое оказавшихся поблизости, а не его собственная. Вчера он провел не один час, убеждая королеву в необходимости «оставить хотя бы двоих» на случай, если один из Халемов «простудится и умрет». Но давление антихалемской коалиции было слишком велико, и потом. с ужасом все больше и больше убеждался лорд-канцлер в том, что непредсказуемость и упрямство Ее Величества переходили постепенно в маниакальную фазу. Ее было еще возможноговорить, но практически невозможноговорить.