К моменту рождения Хартунга планета сказочно преобразилась. Жителям других миров Даренлара она по-прежнему могла показаться суровой и неприветливой, но в ней была особенная красота жизни, побеждающей мертвый камень, цикл за циклом отвоевывающей у неорганической материи крупицы пространства и надежды.
Причудливые рощи и сады Уштандары стали приютом нескольких известных философских школ, здесь процветала наука, а магия достигла удивительных высот. И первый глейнер вспыхнул здесь, во дворце Идуана, когда этот светозарный прапрадед Хартунга привез с Шахимеи кристаллы граасса, и именно отсюда начала разворачиваться сеть сообщений между планетами Великого Даренлара.
Лишь одно омрачало эту песнь преображения: солнце Уштандары быстро дряхлело, и свет его становился все более скудным. Хоть сколько-нибудь пригодных для жизни планет поблизости не было, а удаляться от ядра Даренлара к границам, за которыми в пространстве расплывалось мутным пятном зазвездное марево, Дагмаридам не хотелось. И обитатели Уштандары выжидали, надеясь на то, что время даст им неведомый шанс, и готовились к тому, чтобы в случае окончательной смерти своего светила жить какое-то время за счет тепла, сохранившегося в недрах самой планеты. Это был грандиозный план, но осуществление его было приостановлено из-за вторжения призрачных легионов Айгататри.
И теперь, шагая вдоль заводских проходов в окружении преданных ему вельмож, Хартунг видел внутренним взором смерть и разрушение, которым суждено было вскоре наступить, но не мог ни с кем поделиться своей горечью, ибо надежды всего Даренлара теперь были связаны лишь с ним одним.
Он проводил дни в советах, а ночи в размышлениях, и отчаяние его все крепло, но мужество не было сломлено, потому что божественная кровь Дагмаридов текла в его жилах, как жидкий огонь.