Прошло полторы недели. После очередного занятия, собирая ноты, журналы, я заметил, что Андрей задержался в классе. Последние дни он все вертелся возле меня, я чувствовал, что его что-то мучает.

Я запер в шкафчик журналы, ноты и словно только тут заметил парня.

- И ты здесь? Я на обед.

Мы вышли вместе, и, когда подымались из полуподвала по лестнице, он, покраснев до волос на веснушчатом лбу, спросил меня напрямик:

- Это вы, Илья Григорьевич, выручили меня из милиции?

- Тебе в отделении сказали?

- Да. Потом и дома подтвердила мать.

- Я тебя не выручал. Показал лейтенанту журнал... ну и все, - Я давно хотел вас поблагодарить.

- За что? Благодари себя, что не совершил npoj ступок, который бы тебе дорого обошелся. Родителей благодари... воспитали. Ну, а уж если на чистоту - правильно, что тебя милиция тряхнула. Пусть эта острастка послужит тебе предупреждением на всю жизнь.

Андрей покраснел еще больше, самолюбиво сжал тонкие губы. Я знал эту его черту: сразу встает на дыбки, как норовистый конек. Но сейчас Андрей считал себя обязанным мне и не закусил удила, не стал возражать, хорохориться.

- Ты сейчас свободен? - сказал я. - На завод еще не скоро? Давай уж поговорим, коли начали.

Работал Андрей слесарем, как и отец, отчего всегда и деньжонки водились. Семья вообще была обеспеченная. Он молча пошел рядом.

- Так вот, если говорить начистоту, тебе, Андрей, надо задуматься над своим поведением, пересмотреть кое-что. Знаешь, о чем я?

Он молча кивнул.

- Мне вот уже за шестьдесят перевалило, - продолжал я. - Многое повидал и... не пойму сегодняшнюю молодежь. Большинство, конечно, ребята здоровые, учатся, работают. Но часть, и уж не такая малая... только руками разводишь. Чего хотят? Чем интересуются? Мы не так жили. Знали цену куску хлеба, цену крыши над головой, цену месту у слесарных тисков...