Лимон не привык сострадать. Слабость, будь то женская или мужская, рождала в нем физическое отвращение. Он перевел взгляд на сомкнутые длинные ноги Инги, которые в отличие от лица оставались самоуверенно неприступными. Элегантные плетеные коричневые туфельки на небольших каблучках, явно из дорогого магазина, подчеркивали совершенство точеных ступней. Разглядывая их, Лимон убеждал себя в том, что женщина, уделяющая столько времени своим ногам, не может страдать по-настоящему. К тому же его смущала короткая белая юбка и почти прозрачная белая шелковая рубашка с карманами, едва прикрывающими крупные коричневые соски грудей. В Москве он ни разу не видел Ингу в белых тряпках. Помнил ее в зеленом и черном. И вдруг никакого демонизма Простота и изящество молодой европейской женщины.

Лимон растерялся. Эта перемена в одежде способствовала изменению ее облика. Раньше от Инги исходил тяжелый, дурманящий аромат лилий и камыша, а сейчас запах цветущих глициний.

Как бы в подтверждение своих наблюдений Лимон глубоко вздохнул и почувствовал, как закружилась голова.

— Опустись у моих коленей, — невзначай предложила Инга.

Лимон молча подчинился и ощутил на своей голове ее теплые ладони. Они медленно заскользили по его волосам. Не отдавая себе отчета, Лимон привычно поцеловал ее холодные мраморно-неподвижные колени. Покой осел на его плечи.

— Никогда не упрекай меня в гибели Ганса и Игнатия, — продолжила она ровным тихим голосом. — Если бы я не разложила пасьянс до конца, несчастья настигли бы всех, чьи судьбы в нем были загаданы. Останься я в Москве, ни за что на свете не отпустила бы тебя к этой девчонке. Перепутала бы все линии судеб, и рука маньяка чиркнула бы ножом не по его горлу, а по ее тонкой шее.

— Так ты знала? — обалдело прошептал Лимон.

Он хотел поднять голову, но Ингины ладони не позволили этого сделать.

— Бедный мой наемник! Ты перестал меня понимать. Снова превратился в того парня, которого я встретила на Казанском вокзале.