Около полудня Витшко решил, что они выйдут на дорогу. От границы они отошли уже достаточно далеко. Айен ничего не сказал, но желудок страхом сжало. Вот сейчас оно и начнется, подумал он, вспомнив Фрейзера, МакХатча, Варду; вспомнились и переданные ими корреспонденции. Но говорить он ничего не стал. Есть страх словесного поноса, а есть и страх молчания, и этот второй несравненно глубже, потому что не контролируется мыслью, звериный, полностью подчиняющийся безнадежности мгновения.

Они вышли из леса на опушку, а с опушки на шоссе - узкую, старую асфальтовую дорогу с сильно выгоревшей разделительной белой полосой. Дорога петляла, так что они видели всего лишь стометровый отрезок, с обеих сторон обрубленный серыми стенками леса. Чертовски анонимное место - никаких дорожных указателей, не было даже мусора в кювете, ничего - что воспринималось даже как-то символично. Смит жадно разглядывался по сторонам. Для цветных панорам Неуловимого Ксавраса выбирали совершенно другие местечки.

Витшко указал направление, и они пошли. Уже не один за другим, а рядом, цивильно; силезец справа, американец слева. Небо было бледно-пепельным, сейчас оно быстро затягивалось надерганными в клочья облаками, из которых редко можно ожидать чего-либо более порядочного, чем болезненная, анемичная морось. Из этой ужасной скуки окружения страх предсказывал Смиту скорое несчастье, все в соответствии со сценарными правилами кинематографических смен напряжения и расслабления; ведь весь жизненный опыт Смита и память событий в поведении реального мира, в отличие от мира Нью-Йорка, порождались кино и телевидением - только разум этого различить не умел. Раз тишина - так перед брей. Раз спокойствие - так перед битвой. Витшко попытался было завести разговор, только Смит молчал.

Проехал автомобиль, но даже не притормозил. Контрабандист даже не обратил на данный факт внимания. Потом проехал какой-то тип на велосипеде. Он был очень старым и морщинистым; на носу у него торчали очки в треснутой роговой оправе, со стеклами - судя по толщине - пуленепробиваемыми; а вот ладони у него были - ладони и пальцы у него были такие, каких Смит в жизни не видел.