Говоривший присел на ручку кресла (того самого, в котором проснулся Сергей Сергеевич Комлин) и рассеянно погладил металл протянувшейся к нему широкой трубы, мигающей оранжевым огнем. Его собеседник — весь в белом с черной шапочкой (знаком Института Высшей Нервной Деятельности) на голой буграстой голове — прикрыл прозрачными веками выпуклые глаза.

— Принцип прост, мой Эвидаттэ, принцип прост. Воздействие быстрых частиц вызывает коренные изменения нервных клеток мозга.

— Так…

— Старые связи могут быть нарушены, новые могут возникнуть. Психика Атта может стать психикой Эвидаттэ или… Когга…

— От изменений нейронов под действием частиц, мой Когга, до… до создания искусственной памяти — не один шаг!

— Это так, но Атта сделал эти шаги!

Оба помолчали, следя за белыми фигурами лаборантов, скользящими по обширному залу лаборатории. Потом Эвидаттэ сказал задумчиво:

— Правильно ли я понял, мой Когга, — ощущение вспышки света в глазу можно вызвать не только светом, но и острой иглой, коснувшейся нерва; связь в мозгу можно вызвать не только самим событием, но и чем-то совершенно не похожим на это событие?..

— …скажем, пучком частиц определенной энергии! — быстро подхватил Когга.

— Но так можно создавать только сумасшедших! Посудите сами, мой Когга, — нарушить ряд связей, возникших как следствие ряда восприятий, просто. Не это ли делает кунигасса — болезнь облученных? Но воссоздать такие связи искусственно, надеясь на случайность, на удачу… Ведь Атта не нашел закономерностей, не правда ли?

— Не нашел, его опыты пока случайны. Он нашел пока только принцип и тот участок спектра энергий, который производит особо эффективное воздействие на нейроны.

— Вот видите! При таких условиях пытаться воссоздать цельное, единое непротиворечивое сознание искусственно — то же самое, что, смешав все оттенки цвета, надеяться получить упорядоченный спектр!