— А я их каждый день расчетам отдаю, — пьяно всхлипнул Морис, протягивая Бренару стакан. — Давай выпьем за душу этого мальчика и души всех, кого мы… кого я… о Господи! Давай просто выпьем за их души!

Станислав промолчал. В стакане бултыхались кубики голубоватого льда.

Яр, наклонившись к смазливой барменше, шептал ей что-то. Девушка с приклеенной улыбкой слушала. Никто не любил ссориться с Яром.

— У меня ведь план, — с отчаянной тоской бормотал Морис. Бренар оглянулся на барную стойку. — А еще у меня, кроме плана, жена и двое детишек. И я должен быть этим чертовым участковым, потому что иначе!.. Хорошо тебе, без семьи!

— У меня сестра, — ровно сказал Бренар. — На соседнем континенте.

— Ты не участковый!

— Да.

Помолчав, Станислав добавил:

— Повезло.

Мориса развозило на глазах. Похоже, до него не доходило, сколько глаз и ушей в этом баре — даже если не считать мерзавца Яра. А у Мориса, сам сказал, дети. Вот дурак. Бренар подавил попытку встать и немедленно уйти. Вместо этого он начал успокаивать друга, пытаясь перевести сменить тему. Но идиот Морис не успокаивался:

— У меня же план — не меньше пятнадцати очагов в неделю! Будет меньше — самого в бедняцкий квартал! Им нужна эта чертова эпидемия, — цеплялся Морис за пуговицу пиджака Бренара, будто за спасательный круг, — понимаешь, им нужна эпидемия!

Бренар с ужасом слушал излияния друга. С ужасом — не потому, что никогда этого не знал, а потому, что рушился привычный, спокойный, уютный мир, в котором, отгородившись стеной, можно не слышать, не видеть, не говорить. И тогда всего этого нет.

Наконец, он не выдержал и резко поднялся.