— Он показывает фокусы, — сказала девушка.

— Фокусы? — поморщился Антимодес. — Какого рода?

— Ну, фокусы, знаете. Он может вытащить монетку из твоего носа. Может подбросить камешек вверх и заставить его исчезнуть. Может разрезать шарф надвое и вернуть его назад целым.

— Ловкость рук, — сказал Антимодес. — Ты понимаешь, надеюсь, что это не волшебство.

— Разумеется! — фыркнула Китиара. — За кого ты меня принимаешь? За какую–то деревенщину? Мой отец — мой настоящий отец — однажды взял меня с собой посмотреть на битву, и там был волшебник, который применял настоящую магию. Военную магию. Мой отец — рыцарь Соламнии, — прибавила она с наивной гордостью, которая заставила ее показаться маленькой девочкой.

Антимодес не поверил ей, по крайней мере, той фразе о ее отце. Что могла дочь соламнийского рыцаря делать здесь, в Утехе, бегая повсюду как уличный мальчишка? Но он охотно поверил, что эта девчонка интересуется военным делом. Не один раз он замечал, как ее правая рука ложилась на ее левое бедро, как будто она привыкла носить меч или воображать, что носит его.

Ее взгляд обогнул Антимодеса, направился сквозь окно и дальше. В этом взгляде была жажда, тоска по далеким краям, по приключениям, по окончанию скучной жизни, которая грозила в скором времени задушить ее. Маг не удивился, когда она сказала:

— Послушай, скоро я покину это место, и моим младшим братьям придется как–то перебиваться самим в мое отсутствие.

— С Карамоном–то все будет в порядке, — продолжила Китиара, все еще глядя на туманные холмы и далекую озерную воду. — У него есть все задатки настоящего воина. Я научила его всему, что знаю, а остальному он научится на практике.