– Открыто! – крикнула я, и в тот же момент в раздевалку, прихрамывая, вошла баба Клава.

– А я вас жду! – улыбнувшись, проговорила я. – сейчас будем пить чай – чайник как раз закипел.

Баба Клава села в кресло, я разлила чай по чашкам, пододвинула к старушке печенье и приготовилась ее слушать.

Та сразу поняла, что мне особенно некогда рассусоливать, и, заедая чай печеньем, принялась говорить:

– Катюша часто ко мне заходила, она по родителям шибко скучала. Особенно, говорит, по бабуле. Про жизнь рассказывала, жаловалась, что денег мало… Я говорю – у кого ж их теперь много? разве что у новых русских каких… Парень-то, говорю, есть у тебя? Она рассказала, что есть, учатся вместе, да только он непутевый какой-то, как я поняла.

– Почему?

– Легких денег ищет, – покачала головой старушка. – А работать не хочет. А кто работать не хочет – человек конченый! Взять, к примеру, нашу Сорокину – вертихвостка, да и только! Я ей на картах раскинула, и вышло, что нет, не будет у нее с ним жизни!

– Баба Клава, – напомнила я. – Вы мне обещали рассказать что-то важное.

– Да, – проговорила баба Клава. – Только, Полинушка, ты уж меня не выдавай. Потому как если Ленка узнает, что я ее выдала, мне несдобровать! С живет меня со свету эта гадина… Из спорткомплекса точно выживет. Куда ж мне тогда на старости лет?

– Не волнуйтесь, – пообещала я. – Сорокиной я вас в обиду не дам.

– Так вот слушай. Я же допоздна задерживаюсь порой тут. И как-то, занятия уж кончились, а я решила внизу убраться, пока не мешает никто. Домой-то неохота идти, никто меня не ждет там. Спускаюсь и вдруг слышу голоса женские. Я еще думала, кто из наших девчонок спустился, чтобы меня позвать убрать что-нибудь. А потом узнала Сорокину. Она с Наташкой разговаривала, с той, убили которую. И шипела на нее