- Папа, - перебила его Феррелин, - уже одиннадцатый час, а Алану нужно вовремя вернуться в часть, иначе его могут уволить со службы. Все, что ты должен сказать: "Желаю вам счастья и долгой жизни"...

- О, - сказал Зеллаби. - Ты уверена, что этого достаточно? Уж очень коротко. Но если ты так считаешь, то пожалуйста. От всего сердца желаю вам счастья и долгой жизни.

Алан поставил на стол пустой бокал.

- К сожалению, Феррелин права, сэр. Мне пора, - сказал он.

Зеллаби сочувственно кивнул.

- Вам, наверное, сейчас нелегко. Долго вам еще служить?

Алан ответил, что надеется демобилизоваться месяца через три. Зеллаби снова кивнул.

- Полагаю, армейский опыт вам пригодится. Иногда я жалею, что сам не служил. В первую войну был слишком молод, во время второй перебирал бумажки в министерстве информации. Честно говоря, я предпочел бы более активный род войск. Ну что ж, спокойной ночи, друг мой... - он вдруг замолчал, захваченный внезапной мыслью. - Дорогой мой, мы все зовем вас Алан, но я, боюсь, не знаю вашего полного имени. Наверное, стоит исправить эту оплошность.

Алан представился по всей форме, и они снова пожали друг другу руки.

Проходя вместе с Феррелин через холл, он взглянул на часы.

- О, мне надо спешить. Увидимся завтра в шесть. Спокойной ночи, дорогая.

После короткого, но горячего поцелуя Алан сбежал по ступенькам к маленькому красному автомобилю, припаркованному в аллее. Взревел двигатель, Алан махнул на прощание рукой и умчался, выстрелив гравием из-под задних колес.

Феррелин стояла в дверях, пока не скрылись вдали габаритные огни и рокот мотора не растворился в вечерней тишине. Она закрыла дверь и, возвращаясь в кабинет, отметила, что часы в холле показывают четверть одиннадцатого.