— Аньярд!..

Темные очертания лежащего тела, чуть в отдалении… Киммериец приблизился к товарищу. Кром! Как же он все-таки сможет поднять его наверх? Задача казалась совершенно невыполнимой, когда он прикидывал, на какую высоту придется подняться, да еще и огибая скальный карниз… Может, у ванира найдется веревка?..

— Аньярд!

…И только тут он заметил.

Странная неподвижность. Странная поза. И темное пятно у горла лежащего человека.

Наклонившись, Конан на ощупь вынул из закоченевшей руки ванира кинжал, которым тот перерезал себе горло.

— Трус! — прошептал он. Но тут же осекся. Ванир не был трусом. Он был героем! Выросший на севере, среди диких скал и льда, он знал горы не хуже киммерийца, а потому смог представить себе все, что тому предстоит. И точно понял одно: сам он со сломанной ногой никогда не сможет подняться наверх, и Конану вытащить его тоже будет не под силу.

Если киммериец бросит раненого товарища — на его совести навсегда останется несмываемое пятно бесчестья. Если останется с ним — оба погибнут.

И ванир подарил другу жизнь. Заплатив за нее самой дорогой ценой.

— Аньярд…

Опустившись на колени перед трупом, Конан перевернул его на спину, вытащил меч у ванира из ножен и положил мертвецу на грудь.

— Прощай, друг. Пусть Владыка Снегов встретит тебя с почестями на пороге своих чертогов!

Помолчав еще пару мгновений, он решительно поднялся с колен и отвернулся. Пора было пробивать путь к свободе!

* * *

— Эй! Очнись! Ты кто такая, и откуда здесь взялась?

Киммериец легонько хлопал девушку, по щекам, в надежде, что холод еще не пробрал ее до костей, не увел за тот порог, где сознание начинает мекнуть и забвение дарует угасающему разуму картины, столь живые, прекрасные и яркие, что он уже не в силах оторваться от них и вер¬нуться в серую, будничную реальность…