Она еще жива — а значит, есть надежда. И не только у нее, но и у киммерийца, который последние силы потратил, чтобы выбраться из ледяной ловушки, на дне коей навсегда осталось тело Аньярда, а потом долгие часы брел куда глаза глядят, наугад выбирая проходы на местности, неузнаваемо измененной сходом лавины.

Путь назад оказался отрезан начисто, и Конану оставалось только с упрямством обреченного двигаться вперед, в надежде, что где-то там, за следующим хребтом, или может быть за поворотом, если только ему повезет, — отыщется заветная Долина Унгорона, куда вел их проводник, бесславно погибший вместе со всем караваном. Ни от людей, ни от повозок киммериец не оты¬скал на поверхности ни малейшего следа. Лишь нетронутая, обманчиво-невинная снежная белизна вокруг, насколько хватало глаз… Язык лавины слизнул караван с лица земли с той же легкостью, как человек стряхивает соринку с руки. И теперь никто не мог подсказать Конану, куда ему держать путь.

В щегольских юфтевых сапогах, шелковой рубахе и тонком плаще, без огня, палатки и одеяла… Киммерийцу здорово повезет, если к утру он не превратится в сосульку.

Знать бы еще, где эта проклятая долина!..

И вот — неожиданная встреча.

Девушку, должно быть, тоже застал врасплох сход лавины. Северянин обнаружил ее в укрытии под скалой, совершенно замерзшую, но невреди¬мую. Основная масса снега сошла в стороне, и незнакомка оказалась в безопасности. Но, похоже, сорвавшийся с каменной стены обломок уда¬рил ее по затылку, — Конан обнаружил кровь в светлых волосах, — и она потеряла сознание. А холод поспешил воспользоваться этим…

Но сейчас, в объятиях северянина, — которому, после всех пережитых приключений, приятно было прижать к груди хорошенькую девчонку, — она отогрелась и слабо шевельнулась. Дрогнули веки, — ив лицо северянина уставились испуган¬ные серые глаза.