Она внезапно выглянула из-за лесочка темнеющим на снежном склоне холма частоколом. За частоколом маячили приземистые строения, уныло поскрипывали на ветру распахнутые настежь ворота. Ждал, что ли, кого Конди? Собаки не лаяли — может, и вправду ждал?
Чтобы зря не пугать хозяев, Хельги остановил дружину. Отправил вперед Трофима — иди, мол, взгляни да предупреди, чтоб встречали. Сам при этом усмехнулся в усы — не может такого быть, чтоб столько людей не заметили местные. Тогда почему не вышли навстречу? Чего худое замыслили? Супротив тяжело вооруженной дружины? Самоубийцы…
Трофим Онуча выбежал из ворот с жалобным стоном.
— Там… Там… — размахивал он руками.
— Да что там? Говори толком?
— Убиты… Все убиты… И сам Конди-старик, и все… — Трофим покачал головой. — Эвон, идите, смотрите сами.
Очутившись в усадьбе, ярл велел зажечь факелы. В их дрожащем свете осмотрел с бесстрастным лицом валявшиеся на дворе трупы, отрезанные детские головы на шестах, замученных в доме дев.
— Баловались с ними, — осмотрев девок, сглотнул слюну кто-то из дружины. — Видно, колбеги. Говорят, они и раньше такое творили.
Хельги не слушал. Велел только, чтоб зажгли побольше факелов. Все хотелось увидеть, не упустить никакой малости — и сделать выводы. Колбеги — не колбеги — кто-то же сделал это? А за сделанное — должны ответить. Ответить и по закону, и по обычаю.
— Может, мстил кто? — высказал предположение Снорри. Ярл задумчиво покачал головой.