За прошедшие две недели он научился множеству вещей: разводить костер, менять свечи в двигателе, прокладывать маршрут ночью по звездам и с помощью секстанта, забираться на штурмовике под мосты и в амбары, разбирать и чистить пулеметы так же легко, как стирать собственную одежду. Кстати, и этому тоже пришлось научиться. Хоффман даже показал ему, как варить суп из сушеного мяса с овощами, украденными с ближайших крестьянских полей.

Но самое главное — Алек научился подавлять отчаяние. С того первого дня принц не плакал больше ни разу, словно запер горе в темной каморке в самом укромном уголке сердца. Ощущение ужасной пустоты накатывало только тогда, когда он в одиночестве стоял ночную вахту. Но даже в самые тяжелые минуты на глазах принца не было слез.

— Я больше не ребенок, — повторил он вслух.

— Знаю, но ваш отец приказал мне ждать, Алек, и я собираюсь исполнить его волю. Идите разбудите экипаж, а после завтрака мы устроим урок фехтования. Вечером вам понадобится быстрая реакция: вы поведете шагоход.

Несколько секунд Алек смотрел на графа, потом кивнул.

Он вдруг почувствовал, что слишком давно не держал в руках клинка.

— Будьте любезны стать в позицию, ваше высочество! Алек поднял саблю и встал в стойку. Граф медленно обошел его кругом. Вдумчивый осмотр длился не меньше минуты.

— Перенесите вес на заднюю стопу, — наконец велел Фольгер. — Но в целом приемлемо.

Алек выполнил указание, чувствуя, что мускулы уже начинают ныть. Долгие дни в рубке шагохода, практически без движения, подорвали физическую форму принца. Урок предстоял болезненный.

Боль постоянно сопутствовала урокам графа Фольгера. Алек начал заниматься фехтованием в десять лет и ожидал поначалу, что это будет захватывающе и увлекательно. Наделе же приходилось часами стоять неподвижно, пока граф, прохаживаясь рядом, поддразнивал его, когда у Алека от утомления начинали дрожать руки. Только в пятнадцать лет ему наконец разрешили скрестить клинки в поединке.