Висенте, по привычке поигрывая эфесом шпаги, с удовольствием глядел на разгоряченное, покрытое здоровым румянцем лицо девочки, на пышные, желтые, как солома, волосы, на живые дерзко блестящие глаза. Пожалуй, она действительно выздоровела, подумал он. Но денька два переждать не мешает. И взглянул на Юджина. У того лицо было, как у именинника, глаза заговорщицки сверкали. Батюшка стоит приемной дочки, хмыкнул Висенте и стал пространно объяснять, что вставать еще рано. Кармела сморщилась, а Юджин громогласно захохотал.

— Ты встанешь, дочка, и пойдешь, когда и куда тебе захочется. Только завтра. Повернуло на ночь и дует норд, а это не лучшая погода для того, кто впервые встает с постели. А пока гляди.

Он высыпал на одеяло, прямо ей на грудь, гору сверкающих безделушек: черепаховый гребень и оправленное серебром зеркальце из Геродота, саморский серебряный крест, берилловые браслеты, флаконы из оникса с вердийскими ду- хами и еще, еще, еще… Но Кармела сдвинула все это в сторону.

Лицо капитана помрачнело. Висенте незаметно заслонил от него девочку, ожидая взрыва.

— Тебе не нравится?! — прорычал Юджин.

— Нравится, — спокойно сказала Кармела. — Только здесь не хватает двух вещей, капитан.

— Каких?!

— Шпаги и пистолета!

Висенте расхохотался. Кейворд стоял багровый и морщился, точно не понимая, что происходит. Потом медленно вытащил из-за пояса черный, инкрустированный серебром пистолет и швырнул на кровать. Тяжелой рукоятью Кармелу ударило по колену, но она даже не вскрикнула. Села, обеими руками схватила оружие и прижала его к груди. И склонила голову.

— Чего тебе еще не хватает, девчонка? — рыкнул Юджин. — Говори! Какие еще у тебя желания?

— Я хочу быть капитаном.

Она училась жадно. Еще в постели — где Юджин удержал ее на неделю — начала осваивать штурманскую науку, читать карты и лоции, рассчитывать и вычерчивать курс корабля, благо, была знакома с азами географии и математики.