— Да, наш августейший брат, отец так же звал меня, — улыбаясь, проговорил Сорокамос.

Братья направились к главной лестнице. Мраморная лестница с липовыми резными поручнями, золоченными сусальным золотом, в преддверии торжества была начищена до блеска. Павлес ступил на ступеньку.

— Осторожней, боюсь, они слишком скользкие, — донесся сверху голос Сорокамоса, он завис над лестницей, изредка взмахивая роскошными округлыми бардовыми крыльями.

Так они спустились на второй этаж, где располагались залы для официальных и торжественных приемов.

Королевский зал для официальных приемов послов и предварительного чтения указов блестел так, что слепило глаза.

— Ты еще свадебного зала не видел, — шепнул брату Сорокамос.

За легкими белыми портьерами блестели на солнце зеркала и стекла. Залило солнце и лаковый паркет, который набирали несколько веков назад лучшие мастера со всей

Лирании. Под ногами принца и герцога во всей красе раскинулась карта страны с морями, лесами, границами провинций и их прорисованными столицами. На возвышении стояли

два трона, оба из белой кости, с сидениями серебристого бархата, спинку одного из них украшал герб Лирании — летящий лебедь. Короля и королевы еще не было в зале. Павлес смотрел в окно, которое выходило на пруд и плакучую иву возле него. Сорокамос же снова приник к зеркалу, расправляя камзол и золотую тесьму на эполетах.

— Сорокамос? — задумчиво позвал брата Павлес, глядя в окно.

— Что такое? — не отрываясь от зеркала, спросил корн-принц.

— Скажи мне честно, ты бывал в комнате Аланки? — Павлес резко развернулся и впился в брата взглядом.

Сорокамос вздрогнул и застыл.

— Не знаю, как ты узнал, брат, но это была одна из кошмарных ночей в моей жизни, — грустно сказал Сорокамос, — Она выгнала меня взашей, со словами, которые даже

обычная жена среднего торговца не посмеет сказать законному мужу.