Не то, чтобы во мне от этого поселялось спокойствие. Но было легче. И не только потому, что я знал: они меня выручат. До Тевтобургского леса мы не особенно-то жаловали друг друга. Но здесь нельзя быть одному. Одному здесь быть стыдно, скверно и невозможно. Это — другое время, ясное и жестокое. Я был частицей их, а вместе мы были частицей всего остального. Только так можно выжить. Выжить — значит пробиться.

Наше внимание привлекла странная картина. Среди германцев появился разительно отличающийся от них всадник. На нем было снежно-белое, длинное, свисающее до земли одеяние. На шее висела золотая цепь, голова была не покрыта, волосы уложены на римский манер. Он выглядел очень молодо. Удивляла его гордая, царская осанка. «Арминий! Арминий, кто же еще!» Мы не сомневались в этом, хотя раньше не видели его ни разу.

Наши всадники сбились в лаву и кинулись в ту сторону. Было видно, что Арминий поворачивает коня к лесу. Потом все закрыла стена из германцев. Они тоже успели набрать ход. Послышался грохот, как при камнепаде. Вой людей и лошадей. Было видно, как лошади встают на дыбы и бьют друг друга копытами. Вся эта огромная масса неустойчиво раскачивалась то в одну сторону, то в другую. Потом что-то там оборвалось, и теперь они неслись на нас.

Как передать вам это? Слова не могут поспеть за событиями. Любое из моих описаний не значит ничего по сравнению с тем, что было там.

Конечно, мы успели перестроиться. Мы повернулись в их сторону и стали по манипулам. Шестью маленькими волноломами — чтобы разбить на куски энергию этой волны.

Римские всадники успели обогнуть когорту. Первые германцы последовали за ними, но остальные обрушились на нас.

Вы представляете несущееся на вас галопом стадо лошадей? Лошадей, которые ни в коем случае не свернут в сторону. Они в ста шагах от вас, но через мгновение — уже рядом.

Мы метнули пилумы. Один всадник опрокинулся назад, одна лошадь рухнула, придавив херуска.