Еще одна встала на дыбы; в нее ударилось сразу несколько лошадей, она упала и, скользя по земле, как огромный снаряд, врезалась в наш строй. Мы отпрыгнули в стороны, чтобы эта туша не сбила нас с ног, но другие германцы были уже рядом. На меня мчался херуск с длинным копьем — не копьем даже, а колом, обожженным на костре с одной стороны. Я успел подставить щит. Сила удара была так велика, что я упал на спину. Правда, и сам германец вылетел из седла, но я тут же потерял его из виду, поскольку в нескольких вершках от моей головы промелькнули конские копыта.

Удар рассеял всю когорту. Когда мне удалось подняться, никакого строя уже не было. Кучками и поодиночке легионеры дрались с конными.

Я увидел своего. Это был Чужак, отбивавшийся от старого, мосластого, закутанного в шкуры херуска. Седые, жирные волосы варвара грязными пучками торчали во все стороны. Он коленями сдерживал лошадь и размахивал топором на длинном толстом топорище, сжимая его обеими руками. Чужак метил мечом в бедро германца, но промахнулся и, потеряв равновесие, не успел прикрыть голову щитом. Удар топора пришелся вскользь по шлему Чужака, но оглушил легионера, и тот упал. Старик размахнулся, чтобы добить его.

Я бросился туда, но почувствовал, что не успеваю. Не знаю, откуда появился Сцева. Он подставил под удар германца свой щит, держа его обеими руками. Щит раскололся, и Сцева отбросил его остатки в сторону. Германец замахнулся еще раз, теперь на Сцеву. Но тот нырнул под брюхо его коня и выскочил с другой стороны уже с окровавленным мечом в руке. Уворачиваясь от падающей лошади, которой он вспорол живот.

Дальше смотреть на них мне было некогда. Я вертелся, как угорь, отбиваясь от всадников. Правда, стало легче. Когда за ними нет массы и скорости, у них много уязвимых мест. Лошади пугаются, не стоят на месте. Голые ноги… Часть германцев, проскакав сквозь нас, оказалась перед главной колонной. Но их было мало, мы раздробили конный вал. Они даже больше не пытались атаковать, поворачивали обратно. Сразу несколько когорт спешили нам на помощь.