С утра мы сожгли большую часть обоза, который связывал нам руки. Провианта все равно почти не осталось. Но Ализон был рядом — в каких-то двух переходах от нас. Главное — добраться до его крепостных стен.

Утром был большой бой. Нам удалось прорваться сквозь гати, хотя при этом полегла едва ли не половина батавов. Германцы на гатях поначалу сохраняли какое-то подобие строя. Они стояли густыми крепкими колоннами, которые возглавляли раскрашенные красками и перьями вожди. Но едва мы ступили на гати, все у них перемешалось. Каждый хотел побыстрее добраться до римлян. Ради этого многие даже бросались в болото. Эта толпа впитывала в себя любой удар, любой нажим, словно не обращала на него внимания. Приходилось буквально прорубаться сквозь нее. Батавов сменил первый легион. Потом наш. Правда, по-настоящему нам драться не пришлось. Германцы разом, будто по команде, отхлынули назад, и мы выбрались на открытое пространство.

Не знаю, как его назвать. Огромная поляна посреди леса. А скорее — широкое и очень длинное поле. Высокая — местами по живот — рыже-зеленая трава: что-то похожее на осоку, только мягче. И твердая почва под ногами.

Сцева сказал: «Они испугались». Варвары поняли, что вот так — лоб в лоб — мы перережем их всех. У многих из германцев нет даже щитов. Зато теперь появилась их конница.

Наша когорта шла справа от колонны, выполняя роль прикрытия. Рядом находились легковооруженные воины и конница. Германцы крутились невдалеке

— то пуская стрелы, то делая вид, будто лавой бросаются в атаку. Раз за разом вспыхивали быстрые конные схватки. Но римлян было мало, и они не уходили далеко от пехоты.

Я обратил внимание, что стараюсь держаться рядом со вчерашними соратниками.