Правда, в настоящее сражение они не ввязывались. Как только начиналась серьезная схватка, варвары отступали. Словно просто задерживали нас.

Чужак совсем отошел и ступал с каждым шагом все увереннее. К счастью, лес оказался небольшим. Когда солнце зашло, мы были уже на его опушке. Перед нами лежал пустырь, а дальше — холмы, за которыми темнела разорванная посередине ущельем горная гряда. Вот он, проход, за которым нас уже не остановит ничто. Там кончаются леса. Там Ализон.

В этот момент со мной стало происходить что-то непонятное. Совсем не так, как при вчерашнем пробуждении. Я думал, открывать мне глаза или нет. Какая-то сила выкручивала меня оттуда, но я чувствовал, что могу сопротивляться ей.

Все-таки я проснулся.

Если вчерашний день был днем восторгов, то этот — днем ужаса. Слишком велика была разница — моя психика с трудом выдерживала прыжки из одного человека в другого.

Я знал, что проход нам взять не удастся. Именно здесь погибнет большая часть армии. Остальные попадут в плен, и их тоже ждет незавидная судьба. Я был убежден, что ночью опять окажусь там. Как раз во время последнего губительного боя.

Губительного и для меня. Правый глаз распух и не видел почти ничего. Значит, если бы мне сегодня отрубили руку, я проснулся бы без руки.

Я позвонил на работу и сказал, что заболел.

Потом делал примочки на глаз и паниковал. В голове не укладывалось сочетание этих миров: один, где тебя могут убить каждую минуту, где страха смерти почти нет, есть лишь желание выбраться и отомстить. Или наоборот — отомстить и выбраться. И другой мир, защищенный четырьмя стенами, одеялом, медицинским обслуживанием, где страх перед смертью, наоборот, ввергал меня в панику.

Нет, паника — не то слово. Оба мира уже сосуществовали во мне. Я пытался, но не мог сказать о Тевтобургском лесе: «Какая дикость и нелепость!» Он стал моей частью. Если не голова, то сердце было уверено в правомерности его существования.