Действительно, варваров там было слишком много. У ворот сражалась пока только ничтожная часть германцев. Быть может, даже не столько сражалась, сколько выманивала нас.

Но это — сегодняшние мои мысли. А тогда я мало что понимал: я орал «Барра!» и грохотал мечом о щит, приветствуя возвращавшихся участников вылазки.

Под утро нас отвели с вала и дали поспать. Германцы поодиночке подбирались к лагерю и пускали стрелы. Где-то — то приближаясь, то отдаляясь — гремели их барабаны. Изредка из леса доносились песни, похожие на завывания. Но мы были довольны. Отбитый приступ и удачная вылазка; для уверенности в том, что завтра мы победим и прорвемся, больше ничего не требовалось.

Я был почти счастлив, когда засыпал у костра.

Но вдруг я почувствовал, что нужно просыпаться, что мне пора, и кто-то открыл мои глаза.

Будильник. Комната. В груди росло облегчение, очень похожее на разочарование. Вместо коротких, ясных и быстрых ощущений сна умиротворяюще навалилась обычная утренняя лень. Оно немножко страшно, это полупервобытное состояние, владевшее мной во сне. Состояние, когда за быстрым бегом событий начинаешь терять свое «я»…

Нет, все не так. Здесь не обойтись полутоном. Я испытывал настоящее потрясение! Меня засунули в чужую шкуру (я сразу решил, что это шкура какого-то далекого предка, что мой сон был проявлением генетической памяти), и я ощутил в ней такие эмоции, которые никогда не посещали меня в обычной жизни. Я пережил ярость, тревогу, гордость и радость.

Впечатление от сна преследовало меня весь день. Хотя оно было, пожалуй, чересчур художественно. Вопрос о том, почему болит кисть руки, ушел на второй план. Так же как и то, что главное для меня сейчас — четверо легионеров, которые дрались рядом со мной, окруженные херусками.