Если я стану описывать их внешность, то ничего симпатичного не получится. Это туповатые, рано состарившиеся люди. На лицах — складки, морщины, шрамы. То, что один из них спас меня, а потом я спас его, казалось всего лишь моментом в фантастически реальном, захватывающем фильме. Да, это правильно! Именно кинематографические мысли заполняли тогда мою голову. Я думал, что из сна могла бы получиться отличная батальная сцена в хорошем историческом фильме. И я мог написать ее сценарий. Я помнил многое. Например — пронизывающе яркие цвета. Светящиеся зеленые дубовые листья на фоне оранжевого заката. Или глубокое сине-фиолетовое небо ранним утром.

Я не выдержал и после работы помчался в библиотеку. Хотелось узнать все, что можно, о Тевтобургском лесе. Почитал Тацита, Дельбрюка и Всемирную историю. Оказывается, это был 9-й год нашей эры. Германцы предательски напали на римлян. Те три дня пробивались через Тевтобургский лес к крепости Ализон. Под конец меньшая часть сдалась в плен, остальные погибли.

Они дрались в этом лесу три дня! Германцев было больше, и с каждым днем к ним подходили все новые племена. Римляне должны были понимать, что их перебьют. Ночь, тьма, черные бесформенные толпы, лес, где горы перемешаны с болотами и зыбучими песками. Засасывающий, растворяющий, примитивный мир… Но они дрались. А я при мысли о них испытывал восхищение и уважение.

В этот день я перестал быть собой. Я стал восторженным, возбужденным человеком. Весь вечер меня донимали мысли о том, что увиденное следует записать. Правда, Дельбрюк рассказывает о первом дне сражения совсем по-другому. Если верить ему, то почти все время шел дождь… Но я решил заняться этим завтра. Я крутился на кровати и не мог заснуть. Час, другой, третий. В таких случаях всегда засыпаешь неожиданно.

Да, я снова был там. Мысль о том, что Тевтобургский лес вернется в мою жизнь еще раз, днем показалась бы дикой. Но как и вчера я — тот, из двадцатого века, — не удивлялся.

Первое ощущение: мы держимся друг друга. Мы — пятеро оставшихся в живых лесорубов. Рядом со мной Марсал и Сцева. Сзади — Чужак и Ибериец с замотанной головой. Центурион разрешил ему пока снять шлем. Чужак уже в третий раз предлагает отрезать ему оба уха: чтобы они не мешали ему надевать шлем. Мы в третий раз смеемся.