Разговор явно не клеился, но старик не оставлял попыток.

— Но ты, я вижу, отличаешься.

— Не понял.

— Отличаешься от массы людей. А людей я повидал немало… Ты — не американец?

Ох уж этот вопрос.

— Американец. Но свою юность я провел в Африке. Родители были миссионерами. Так что тоже людей повидал немало.

— Но ты не похож на типичного американца.

— Да, во мне смешано много разных кровей.

Как это ни странно, в этот момент я говорил правду. Но слишком много правды тоже плохо, и потому я добавил:

— От ирландской до цыганской. Да и ты я вижу тоже не типичный американец.

— Да, я — индеец. Самый настоящий потомок древних ольмеков. Меня зовут дон Хуан. — А меня Карлос Кастанеда, — ответил я ему, не моргнув глазом.

Он смерил меня долгим взглядом, и промолвил:

— Ты врешь.

— Как и ты. Я когда-то читал Кастанеду.

— Это хорошо.

— Но никогда не был его поклонником.

— Это тоже хорошо. Ибо сказано в Писании, не сотвори себе кумира. Однако Кастанеда написал много дельного. И хотя я не тот Дон Хуан, о котором ты подумал, тебе все же будет полезно меня послушать.

— Полезно? — я удивленно поднял брови.

— Да, именно полезно. Я вижу, ты — не американец. Скорее всего, история о родителях — миссионерах — ложь.

Но это не важно. Я вижу на тебе знак ягуара.

— Знак ягуара? — я изобразил непонимание, — где?

— Я вижу его на твоем лице, потому что могу видеть. Но если ты расстегнешь рубашку, то с левой стороны груди, ты увидишь нечто, о чем еще не знаешь.

Внутренне спружинившись на случай неожиданной атаки, я медленно расстегнул рубашку. С левой стороны груди я увидел причудливый орнамент.

Это было действительно нечто. Нечто вроде татуировки около полутора дюймов в диаметре. Ничего подобного этому рисунку я никогда не видел, но почему-то он казался мне ужасно знакомым.