- А так ведь и нет ничего, считай, как звери живем… - говорила хозяйка за стеной все тише и тише, обращаясь уже наполовину сама к себе.

Ведка кротко улыбалась.

- Лето. Лес примет.

- Я парням кликну, - пообещала тетка, появляясь из дверей. – Землянку до ночи справят.

- Свят узор до ночи не нарежут, - ведка покачала головой.

- Ночь будут резать, - довольно грозно, - верно, заранее предвкушая ругань с наработавшимися за день парнями, - сказала тетка. Ведка не стала возражать.

- Тут село немалое, - властно сказала женщина, - семьи большие. На каждый дом по дню ладин выйдет. Да поля. Снова, у каждого надел, каждому благодать желанна. Да большой праздник – два дня, никак не меньше, после имени Нианетри до вечера отходить будешь. Надо же тебя селить куда.

Ведка помолчала. К этому она тоже привыкла. Она сгорбилась на скамеечке, перебирая шнурки своей сумки. Выгоревшие косы соскользнули на грудь. Нависая объемистым животом, рядом возвышалась гончариха.

- Кликать-то как тебя? - довольно, уже с хозяйским чувством спросила она.

- Аннайн, - полушепотом выдохнула жрица, – благословенна…

- Меня Раклайной, - кивнула та. – Родоведой я здесь. А село Пустым лесом называют, потому грибов окрест не водится, за грибами далёко ходим, за речку.

Ведка кивала в ответ. Все это она знала отлично, и не наугад стучалась в калитку не просто жены чтимой, но родоведы.

Раклайн замолкла, подняв взгляд над близкими лесными вершинами.

- Где же вы ладитесь, без святины? – очень мягко спросила ее ведка, но та все равно опустила глаза, с шумом выдохнув.

- Лесом, благословенна, - сконфуженно призналась родоведа.

- А зимой?

- Да как-нибудь…

- Не свято, - ведка позволила себе укоризну в голосе.

- Знаем, - недовольно сказала тетка. – Нам свят узор неведом.

- Двойным именем благословенна, - Аннайн разглядывала свои исцарапанные, коричневые от травяных зелий руки, - на свят узор и темен камень.