Он не показал виду, но от ведки не укрылся беззвучный вздох облегчения, проскользнувший мимо.

Аннайн долго объясняла, как должны быть украшены четыре столба, которые надлежит укрепить в углах землянки, рисовала на рыжей супеси сухой еловой веточкой. Ирзилук кивал.

Утром он принес ей готовую работу. Как и предполагала Аннайн, кое-что все равно пришлось исправлять, но негодного вышло куда меньше, чем обычно бывало. В огонь отправился только один резной шест, остальные вскоре должны были встать на свои места.

Аннайн сидела на траве с другой стороны пригорка. Пока что на всем полу землянки пылали костерки – сушили землю, согревали, очищали и святили.

Пламя – старшее дитя Иртенайн.

Ирзилук вытащил из чьего-то плетня подходящую сухую палку и скреб ее рабочим ножиком, счищая серый налет времени и остатки коры. Свят узор ложился на род лесной – знаки, простые и умиротворяющие, понятные каждому без потаенной мудрости и великого ума… Девять молодых месяцев. Двенадцать зерен на колосе.

Костерки догорели. Аннайн взяла деревянную решетку, загодя сбитую работниками из засохших ветвей, накрыла яму в земле. Остался маленький лаз – только-только проскользнуть. Сверху ведка закутала решетку мешковиной и набросала сена из ближнего стога.

Четырехлепестковый клевер. Язычки огня и юные ростки…

Ведка опустила ноги в лаз, и, по пояс возвышаясь над землей, забрала готовые столбы. Вынула четвертый, едва законченный, из рук резчика.

- Теперь иди, - сказала она без улыбки. – Скажешь Раклайн – я приду о полдень. Буду править ладины. Пусть она позовет родовичей, если кто далеко работает. Кто посолонь от родоведы живет, тем тоже скажи.

Ирзилук то ли кивнул, то ли поклонился, и побежал к дымкам, видневшимся из-за холма. Впрочем, он, должно быть, видел крыши…

На этот раз Аннайн пошла с оборотной стороны селения, огородами. Опустив голову и плечи, она спрашивала землю под ногами о том, что не пелось на голоса. Земля вздыхала, и ведка далеко обходила холмики, которые уже стерлись и растворились в цветах ли, бурьяне ли… Один, совсем уже старый, был засажен капустой. Должно быть, лет двадцать прошло с тех пор, как ушла последняя бывавшая здесь ведка. Аннайн просила Нианетри принять тех, над кем не был опущен темен камень, простить ее за тех, над кем уже поздно было его класть.