И как будто кровь была мостом, теневые мужчины прыгнули из нематериальности в реальность. Один набросился на человека, которого ударил Маккей; второй - на старого Поле. Искалеченный сын повернулся и побежал, завывая от ужаса. Из тени выпрыгнула белая женщина, бросилась ему в ноги, схватила за них и уронила его. Еще женщина и еще падали на него. Крик ужаса сменился криком боли; потом неожиданно оборвался.

Теперь Маккей не видел никого из троих: ни старого Поле, ни его сыновей, потому что их накрыли зеленые мужчины и белые женщины.

Маккей стоял, тупо глядя на свои красные руки. Рев леса сменился глубоким торжествующим пением. Роща обезумела от радости. Деревья снова стали призрачными фантомами в изумрудном прозрачном воздухе, как и тогда, когда впервые его охватило зеленое волшебство. Вокруг него сплетались и танцевали стройные блистающие женщины леса.

Они окружили его, песня их была по-птичьи сладкой и резкой. Он увидел, как к нему скользит женщина из туманного столба, чьи поцелуи наполняли его вены зеленым огнем жизни. Она протянула к нему руки, в ее странных широко расставленных глазах застыл восторг, белое тело блестело лунным светом, красные губы разошлись и улыбались - алая чаша, полная обещаний неслыханного экстаза. Круг танцующих расступился, пропуская ее.

Неожиданно Маккея наполнил ужас. Не перед этой прекрасной женщиной, не перед ее торжествующими сестрами - перед самим собой!

Он убил! И рана, которую оставила война в его душе, которую он считал зажившей, снова открылась.

Он рванулся через круг, отталкивая женщин окровавленными руками, и побежал, плача, к берегу озера. Пение прекратилось. Он услышал негромкие восклицания, нежные, умоляющие; возгласы жалости; мягкие голоса, зовущие его остановиться, вернуться. За ним слышали бегущие шаги, легкие, как падение листа на мох.