К несчастью, слабость никак не фиксируется заблаговременно, то есть нет возможности заранее предсказать отказ крыльев. Он происходит без предупреждения. Летатель, который летал всю свою взрослую жизнь без малейшей тени трудностей, одним прекрасным утром взлетает, набирая высоту, и вдруг, к собственному ужасу обнаруживает, что крылья больше ему не подчиняются -- они содрогаются, закрываются, хлопают по бокам, полностью парализованные. И летатель падает с неба камнем.

В медицинской литературе утверждается, что один полет из двадцати заканчивается отказом. Летатели, с которыми я разговаривала, верят, что отказы крыльев даже и близко не так часты, приводя в пример людей, десятилетиями летавших ежедневно. Но это, пожалуй, не та тема, которую они желали бы обсуждать со мной, или даже друг с другом. Кажется, у них нет предварительных предосторожностей или ритуалов, они считают отказы истинно случайными. Отказ может произойти как в первом полете, так и в тысячном. Никаких причин для него не обнаружено -- наследственность, возраст, неопытность, утомление, диета, эмоция, физическое состояние. Всякий раз, когда летатель понимается ввысь, шанс отказа крыльев остается тем же самым.

Некоторые, конечно, выживают после падения. Но они никогда не падают снова, потому что никогда снова не летают. Раз уж крылья отказали, они бесполезны. Они навсегда остаются парализованными и тащатся рядом и позади своего владельца, словно громадная, тяжелая пелерина из перьев.

Иностранцы спрашивают, почему на случай отказа крыльев летатели не носят парашютов? Несомненно, они могли бы. Но это вопрос темперамента. Крылатый, который летает, это как раз тот, который идет на риск отказа крыльев. Тот же, кто не желает риска, попросту не летает. Или, может быть, тот, кто считает это риском -- не летает, а тот, кто летает, не относится к отказу, как к риску.

Ампутация крыльев неизменно фатальна, и хирургическое удаление любой их части влечет острую, неизлечимую, калечащую боль.