(прагматическое)

Я окончательно во власти этого красивого русского чувства. Я обуян им.

Я весь со всеми своими умственными извилинами в чрезвычайно прелестном уютном полоне.

Да, господа хорошие, я покорен этим истинно прекрасным, истинно человеческим вполне древним и славным инстинктом, который прозывается ленью.

Потому что у меня есть стимул к сему рутинному ежедневному упражнению. Упражнение состоит из элементарного занятия - ничегонеделанье.

И я, русский дурень, не суетясь, с величайшим наслаждением окунаюсь раз за разом в это прохладное, впрочем, и прохладительное озеро ничегонеделанья.

В эти скверные смутные лета я умудряюсь ничего не делать. Не делать лично для своей особы.

Вот именно, господа хорошие, я ничего, ни черта не делаю для капиталистического, вернее, демократического переустройства своей единоличной судьбы. И все-то, подлец, никак не соберусь. Вы, знаете, как-то недосуг.

Потому что я, русский дурень, чрезвычайно занят. Занят своей последней ролью. Чертовски приятной и забавной ролью.

Я самым нахальным образом влез в образ Ильи Ильича Обломова... А?! Хрестоматийный литературный персонаж, - но до чего же обаятельный, задушевный и напрочь же не современный, не отвечающий, так сказать, нынешнему духу времени. Новейшему душку-духу. Прагматическому, западническому, весело-хлестаковскому даже...

То есть разумом-то я понимаю: надо бы встряхнуться, разуть хорошенько глаза, продрать их от семидесятилетней социалистической спячки, аэробической зарядкой размять затекшие члены, наморщить, как подобает интеллигенту, свой широко обозримый лоб...

Я, господа хорошие, вероятно, сумел бы еще пару-другую энергетически заряженных русских глаголов припомнить с тем, чтобы предложение размахнулось аж!.. и поразить бы своей энергетической глагольной удалью и неутомимостью, но...