Но ей богу же, братцы мои, господа любезные, - неохота. Ну, вот неохота и все тут. И потом, - чего это ради я должен отнимать у вас зрение и ваше драгоценное время, которое в данный исторический момент все равно что наличные и возможно таки в чужеземных монетах.

Одним моим художественным глаголом, - который должен по художественным (пушкинским) законам жечь ваши оледенелые сердца, - меньше, а в итоге в натуральном выигрыше: одной монетой стало больше в вашей личной казне.

Демократическая, вернее, диалектическая закономерность, где меньше русского жгучего глагола, там больше звонкого и отнюдь не самоварного металла, на вид обыкновенного, желтого, червонного, и на ощупь-вес заурядного увесистого, но такого утонченного, изысканного для знатока. Знатока женских чар и прочих прелестей.

Да, милые сударыни, ведь все ради вас. Все эти демократические перетряски, переустройства все ради вашего благосклонного, ласкового, зовущего, предвещающего нечто непременно неземное взгляда...

Взять меня, - человека психически травмированного благополучной семейной уравновешенной жизнью, - чего такого неземного может посулить мне моя законная суженая, любовно глазея на меня своими такими привычными и родными?

Оказывается, может. На днях моя суженая мило заявила:

- Дорогой мой! Или ты начинаешь примерять роль, которая подобает истинному мужчине... Андрюшенька Штольц, вот идеал мужа! Или я даю тебе развод!..

Моя многолетняя единственная женщина дает мне, дурню, свободу...

Ура! господа хорошие. Слава демократии и ее демвождям!

Ура...

На следующее утро я пошел устраиваться в миллионеры.

1992 г.

РАССКАЗЧИК

(профессиональное)

Когда вдруг интересуются моей истинной, что ли службой, - я некоторое время мнусь, то есть этак конфузливо гмыкну, но все равно отвечу с не идущей моей грубоватой, грубо слепленной физиономии застенчивостью: