Техником оказался лысый румяный дядюшка, деловитый и рукастый. Лётчик высунулся наружу, приветствуя его. Затёкшие конечности еле шевелились. Он стал отстёгивать привязные ремни, а дядюшка, не теряя времени, расставил колодки и полез Элису под винт.

– Хорошо долетели! – крикнул он откуда-то из-под фюзеляжа. По напряжённости голоса лётчик понял, что дядюшка туговат на ухо, и ответил громко:

– Спасибо!

– А шнур-то порвали!

– Знаю! Заменить бы!

– Найдётся! Вы никак издалёка!

– С Земли!

– То-то я удивился! Кто на Северный Раннай садится, когда Южный уж год как отстроили! Точно издалёка!

Лётчик развёл руками. И на Венере, и на Земле ему советовали аэропорт Раннай в Ацидалии, но последний раз он был на Марсе во время войны, и тогда тут был только один Раннай. И его бомбили.

– Да, не дело, – пробурчал лётчик себе под нос. – Надо было на Южный…

Тут подал голос триплан. Верней, сначала Элис просто злобно заскрипел расчалками – словно сварливый старик скрежетал зубами. А потом он очень тихо и убедительно проговорил:

– Нет. Всё правильно. Северный.

Лётчик расспросил глуховатого техника и обнаружил, что до Южного Ранная отсюда не менее получаса пути даже по воздуху. «Да, – подумалось ему, – под конец такой дороги начинаешь считать минуты. Бедняга Элис. Сел бы позже, не порвал бы амортизатор…» Тем временем добрый техник рассказывал, что Ацидалийская ривьера – огромный цветущий край, прекрасный и притягательный даже зимой, что у Элиса на трёх из шести крыльев полотно обшивки отходит от нервюр, и что славные механики с Деймоса, осмотревшие триплан во время дозаправки, состоят с ним, дядюшкой, в родстве. Элис дремал, не забывая ворчать, что кто-то пустил на обшивку гнилые нитки и что амортизаторы шасси у него чешутся. Лётчик и хотел бы парировать, что совсем недавно Элис боялся расплавиться и что уму непостижимо, как у машины может что-либо чесаться, – но вместо того просто стоял, ткнувшись лбом в тёплый элисов бок и, кажется, засыпал в таком положении.