Двигатель Элиса работал теперь на полную мощность. Триплан поднимался всё выше, и всё выше становился процент эфира в воздухе. Приближалась эфиропауза, пограничный слой между атмосферой и эфиросферой. Пересечение «эфирного горизонта» было самой сложной частью полёта: воздух в эфиропаузе становился слишком разрежённым, чтобы поддерживать крылья, но оставался слишком плотным для того, чтобы в ветер превратился солнечный свет.

– Держись! – крикнул лётчик Элису. – Нельзя терять скорость!

– Знаю! – огрызнулся триплан. Ему приходилось туго.

«Мы долетим», – мысленно сказал лётчик.

Проходя эфиропаузу, он всегда повторял это немудрящее заклинание. Полгода назад, с началом его отчаянного путешествия оно стало немного длиннее.

«Мы долетим. Мы летим к неподвижным звёздам».

– Парень, – сказал Элис, когда они, наконец, вышли в эфир, – слушай, ну почему я всё-таки Элис?

Лётчик весело хмыкнул. Некоторое время он был занят: натягивал кислородную маску и ларингофон. Потом ответил:

– Я собирался назвать самолёт в честь моей девушки. Я же не знал, что ты окажешься таким упрямым.

– Это я упрямый?! – триплан поперхнулся от возмущения. Он уже выключил двигатель и только поэтому не начал им кашлять. Вместо того он дал крен в сорок градусов с сильным рысканьем, заставив лётчика повиснуть на привязных ремнях, а его желудок – подкатить к горлу. Но лётчик не обиделся.

– Я – главный, – с достоинством сказал он, выравнивая самолёт. – Поэтому ты – Элис. А ты – упрямый. Иначе согласился бы стать самолётом-девушкой. В самом деле, ума не приложу, почему тебе не всё равно.

– Тебе не понять, – проворчал Элис.

Такие перепалки происходили между ними постоянно и очень забавляли лётчика. Он подумывал, что ни за какие коврижки не променял бы Элиса на что-нибудь менее болтливое и смешливое. С Элисом он ни минуты не чувствовал себя одиноким. Конечно, машина – всего лишь машина: пускай красный триплан умел капризничать и шутить, он не смог бы ни оспорить решение хозяина, ни усомниться в его правоте. Но лётчик редко вспоминал об этом.