Фике неторопливо шел вдоль по берегу к шатру доктора Ромени.

Вечер был странно безмолвен - только лошадь вздыхала на ветру. Казалось, цыгане поняли: сегодня вечером должно произойти нечто очень важное - и ходили крадучись, ступая бесшумно, как собаки. Даже ящерицы перестали резвиться в прибрежном тростнике.

Шатер доктора Ромени стоял на отшибе, растянутый на веревках меж деревьями. Во всей этой оснастке он походил на огромный корабль.

Ко множеству распорок крепились канаты. Сооружение было многослойным и беспорядочным. Этот шатер, подумал Фике, напоминает молящуюся монахиню в зимнем облачении, в страхе припавшую к земле близ реки. Ныряя под бесчисленные веревки, Фике пробрался ко входу. Он откинул полог и ступил в шатер, щурясь от яркого света. Мерцающие светильники озаряли роскошное убранство, пестрые восточные ковры, расшитые золотом драпировки.

Доктор Ромени встал из-за стола, и Фике испытал безнадежную зависть. "Почему я? - мысленно вопрошал Фике. - Почему не Романелли?" Он вспомнил встречу в Каире в сентябре прошлого года.

Фике стянул с себя плащ и шляпу и отшвырнул их в угол. Голова Ромени, лысая, как бильярдный шар из слоновой кости, отражала мерцание светильников. Доктор Ромени, нелепо подскакивая на пружинящих подошвах, направился к вошедшему и изобразил дружеское рукопожатие.

- То, что мы... то, что вы намерены предпринять сегодня ночью... Это будет великое свершение, - сказал он приглушенным басом. - Единственное, чего бы я хотел - присутствовать здесь лично.

Фике слегка нетерпеливо пожал плечами.

- Мы оба - слуги. Мой пост в Англии, ваш - в Турции. Я полностью отдаю себе в этом отчет и понимаю, почему вы можете присутствовать здесь не лично, а как "реплика".

- Не говоря уже о... - Ромени заговорил нараспев, пытаясь вызвать эхо в задрапированном мягкими тканями шатре. - Если вы сегодня умрете, можете мне поверить, ваше тело будет набальзамировано и погребено с исполнением всех надлежащих обрядов и пением молитв. - Если меня постигнет неудача, - ответил Фике, - то молиться будет некому.