- Синьор Лоренцо, - приглушенный голос слуги прозвучал где-то близко; видимо старый камердинер наклонился к уху господина. - Я усматриваю нечто новое в вашем особенном теле.
- М-м?
- Оно кажется более активным со вчерашнего полудня, синьор.
Лоренцо проглотил то, что жевал, и у нас в желудке распространилось приятное тепло.
- Возможно, то, что скрываю я, вылезает наружу у него. Кто знает, Джузеппе, что случится сегодня! Вернусь ли я в этот дом:
Я затаил дыхание. Не сколько от того, что "старший брат" впервые на моей памяти разделил "я" и "он", сколько от чертовски острого чувства тревоги.
- Синьор Лоренцо:
- Видишь ли, мой добрый Джузеппе, мне доверили слишком много. Так доверяют смертникам.
- Синьор, послушайте старика. Уезжайте в свое имение. Подальше, подальше от этого сатанинского логова, - голос слуги дрожал.
- О, нет, мой друг! Сын графа Колладара останется верен клятве. Я служу не своему королю, но я служу королю. Они поставили не на ту лошадь, Джузеппе!
Мне необходимо, мне жизненно необходимо было понять, что он замышляет. Я напрягал память, я вытаскивал из бездонного колодца одну мысль за другой. Вытаскивал, и отбрасывал. Все не то! А ведь Господь позволил мне думать неспроста. Он дал мне шанс искупить мой грех. Брат, здесь, в этой жизни я должен спасти тебя!
Как сказал вчера кузен Юлиан? Лицом к лицу лица не увидать.
Брат, взгляни в мои глаза!
Он стоял перед зеркалом, а камердинер старательно расправлял голенища сапог. Я исхитрился повернуть голову. Зеркало. Из рамки чудесного стекла на меня смотрело: Это я? О, нет! Складки на лбу от постоянных гримас, перекошенный рот, периодически вываливающийся язык и пустой идиотский взгляд:
Все остальное было как в тумане. На меня надели корсет. Этакий изящный корсет, подобный тем, что носят женщины. Мягкие пластины легли под мою шею и зафиксировали голову. Затем на общее наше тело натянули хитро скроенную сорочку с четырьмя рукавами и двумя воротничками, затем жилет, и камзол. Лоренцо позволял прислуге копошиться вокруг, не делая при этом ни одного лишнего движения. Лишь когда дело дошло до перевязи, он сам принял из рук Джузеппе шпагу и аккуратно вдел в петлю.