Солнце перешло зенит, время утекало, а упрямая старая змея продолжала испытывать судьбу, пожимая костлявыми плечами и бормоча какую-то несуразицу в ответ на сладкие речи Ухарты и угрозы Конана. Как ни крути, а Хадир придумал хорошую шутку, подбив Конана на похищение: без хитрости и изворотливости тут не обойтись – если, конечно, не наделен даром проходить сквозь стены, – а хитростью юный варвар не обладал. Идти же вслепую привычной дорогой, напролом – даже для любимца всех хайборийских богов значило почти наверняка лишиться того, чем всякий мужчина, особенно молодой и полный сил, дорожит не меньше жизни. Поэтому Конан, усевшись на коврик в углу, стиснув зубы, ждал. Будь он один, он, наверное, давно отступился бы, но Ухарта, не унывая, терпеливо кружил вокруг дряхлой полубезумной женщины, как овод над буйволицей. Мальчишка неустанно расписывал храбрость и щедрость своего могучего друга, намекал на хорошие деньги, которыми тот в скором времени, несомненно, оделит ее, царицу среди повитух, рассуждал о том, что наместник Хеир-Ага, конечно, не добрый человек, раз она, охранительница здоровья многих его отпрысков, живет теперь в такой бедноте, и, коли так, Хеир-Ага заслужил, например, парочку красивых рогов, которыми наградит его один храбрец, если узнает побольше о расположении женских покоев, о женах и, кстати, о дочерях наместника… Ухарта заливался соловьем, заходил так и эдак, и старуха, наконец, уступила…
* * *
Вечерняя прохлада накрыла раскаленный город, залила густыми тенями узкие ущелья переулков, наполнила сумерками площади и сады. На торговых улицах зажглись огоньки факелов и замелькали красные платья гулящих девиц. Притихли богатые кварталы, готовясь ко сну, поручая свое имущество милости Бела и бдительности злобных псов, спущенных с цепей, едва последний луч солнца скрылся за горизонтом.