Было нечто зловещее в их неподвижности, и в самой железяке этой посреди мокрого леса. Словно специально поджидали Дениса и вот теперь...

– Рра! - гортанно и хрипло выкрикнула птица. Денис не просто вздрогнул - подпрыгнул, в животе что-то оборвалось и повисло на тонкой ниточке.

– Рра! Ррра!

Черный комок тяжело сорвался с перекладины, хлопнул крыльями - волосы у Дениса на голове словно порывом ветра шевельнуло - и скрылся за деревьями.

– Тьфу, черти полосатые, - впололоса проговорил Денис.

Шагнул и едва не провалился в оплывшую, поросшую земляникой траншею.

Кладбище открылось внезапно. Только что Денис выпутывался из тонких веток в ржавой листве, отлеплял от рукава мокрые, разлезающиеся на тысячу долек репьи, и вот впереди уже размытая дорожка и облупленная железная ограда.

Холмик над дедовой могилой осел, из земли торчали осенние репьи вперемешку с флоксами и отцветшими ноготками. Деревянный крест выкрасили ярко-голубой краской, а на дощечке Лешка старательно выжег имя и годы жизни.

Денис присел на низенькую скамеечку, мимолетно пожалел, что не курит. Тогда можно было бы неторопливо достать сигарету, размять, сунуть в рот, пощелкать зажигалкой, привычно ругаясь на китайских лоботрясов, что даже такую простую вещь хорошо сделать не могут. И сидеть потом, пуская дым в осеннее небо и размышляя о вечном, обманывая себя призраком действия.

А так - было холодно, мокро и бессмысленно.

Денис кладбища не любил. Глубокомысленно обращаться к мертвецам: вот, мол, пришли навестить, все у нас хорошо, а тебе - земля пухом, казалось ему напыщенным и неискренним. Тем более, что дед Евсей, говорят, бродит где-то в деревне. А здесь тогда что? Зачем Денис вообще сюда приперся?

Вдалеке каркнула ворона. Шустрая сороконожка шлепнулась с флокса и стремительно закопалась между комьями сырой земли. Денис засунул руки в карманы и сгорбился на скамейке в бездумном оцепенении.