В нос лез раздражающий запах сигаретного дыма. Душил. Глеб сел, перхая, как старик. Огляделся, приучая себя к реальности — то есть к пробуждению в чужой квартире.
— С добрым утром! — донеслось из кухни.
Когда Глеб добрел до кухни, хозяйка полуобернулась от раскрытого окна.
— Кофе на плите. Мясо, сыр, хлеб — вон нарезаны. Ешьте.
— Спасибо…
Он снова закашлялся — не нарочно, но женщина с иронией подняла брови.
— Мы не курим?
— Как можно дышать этой… гадостью! Вы же врач! Хоть и бывший.
Она пожала плечами.
— Ну, у каждого свой способ самоубийства… — все же затушила сигарету.
Села напротив, без стеснения разглядывая его в упор. Подвела итог:
— Сегодня выглядите лучше!
Про нее Глеб так бы не сказал. Вчера она показалась ему моложе: утренний свет подчеркнул морщинки на бледной коже и мешки под глазами, свободными от косметики. Женщина безошибочно истолковала его взгляд. Пожаловалась:
— Я обычно к полудню только просыпаюсь, встала исключительно из-за вас!
— Извините, — буркнул Глеб в чашку с кофе. — Уснул как-то. Не заметил.
Хорошо, что она не спросила, почему он не ушел домой. Глеб не смог бы объяснить. Маленький мальчик в здоровом двадцатишестилетнем парне очень боится темноты… прежде всего в самом себе.
Женщина, позевывая, лениво намазывала хлеб маслом, резала на маленькие кубики и кидала в рот.
— А вы кем теперь работаете, раз из медицины ушли? — спросил он, когда молчание сгустилось над столом, точно хмурое сонное облако.