Но никто ему не ответил. Решив не искать воду в темноте, он плеснул в кружку чуть теплого чаю и ложкой влил его в спекшиеся губы старика. Подумал, не взять ли его снова за руку - хотелось узнать, что же было дальше, но не решился. Неизвестно, желает ли сиртя продолжить свой рассказ.

Роман сделал больному еще инъекцию эуфиллина, затем подошел к шкуре, занавешивающей второй вход, откинул полу. В ноздри ударила прохладная свежесть тундры, вымывая из легких затхлый дух пещеры. Он шагнул за порог и оказался на просторном карнизе скалистого склона, залитого тусклым перламутровым светом северной ночи.

В отличие от уступа с водопадом, по которому накануне они с Пуйме карабкались в пещеру, противоположная сторона горы была отлога и, насколько позволяло судить освещение, представляла собой внутренний склон цирка, в центре которого поблескивало серебристой рябью горное озеро. Или, скорее, озерцо: отражение луны, желтым округлым листом плавающее посередине, закрывало едва ли не треть его поверхности.

В озере что-то плеснуло. "Рыба", - подумал было Роман. Но звук повторился, еще и еще. Интервалы между всплесками были равными. Роман напряг зрение и различил на воде крохотную лодчонку, которая двигалась к середине озера. Подплыв к отражению луны, лодка сначала остановилась, потом сделала вокруг него семь кругов, а затем повернула к берегу. Вскоре внизу послышались легкие шаги, и на карниз перед входом в пещеру поднялась Пуйме.

- Сэрхасава просил пить, - сказал Роман. - Я не нашел воду и дал ему чай. Не знал, что здесь рядом озеро и можно было принести свежей воды.

- Мы не пьем из озера Н'а [в немецкой мифологии - дух болезни и смерти, сын Нума]. Вода мертвая. Рыбы нет. Одни утки-гуси садятся.

- А что же ты там сейчас делала?

- Со Священным Ухом говорила.

- И что же ты сказала этому уху?

- Сказала, дедушка умирает. Завтра одна останусь. Спросила, не желает ли чего Священное Ухо.