— Это ты здорово придумал, — сказал я. — Значит, они скажут тебе, куда надо ехать. И они хотят, чтобы никто, кроме тебя, не знал об этой поездке. И ты их очень не любишь. Ты бы с удовольствием раздавил их танком, если бы он у тебя был. За что? За то, что они считают тебя идиотом? И что ты должен им привезти на блюдечке с золотой каемочкой?

Мне следовало предугадать такую его реакцию. Я пулей слетел с табурета и лишь этим действием избежал удара в лицо.

— Спокойно, — призвал я, поднимаясь с пола. Николай со зверским выражением лица замахивался для следующего удара, и я понял, что мои призывы не имеют особого успеха. — Спокойно! — и кулак просвистел в воздухе рядом с моей головой.

Он ударил в третий раз, когда я схватил табурет и выставил его перед собой как щит. Кулак врезался в пластиковое сиденье, и Николай взвыл от боли.

— Не очень приятные вопросы, — сказал я. — Это понятно. Но по-другому не выйдет. Я должен знать, в какое путешествие ты меня приглашаешь. Может, это опасно для меня?

— Для таких болванов ничто не опасно, — пробурчал Николай, баюкая больную руку.

— Но ты сказал, что они не хотят, чтобы кто-то, кроме тебя, знал о поездке.

— Так, — кивнул Николай.

— Они могут не одобрить моего появления.

— А ты не переживай заранее, — посоветовал Николай. — Я тебе баксами плачу. Разве забыл?

— Умирать за двести баксов я не согласен.

— Да ну? А за сколько баксов ты согласен умереть? — спросил Николай, и в этот момент мне показалось, что все его нелогичное поведение, все его странные жесты и несвязные слова — не более чем продуманная игра умного и опытного человека. Игра, предпринятая с неизвестной мне целью. Игра, в которой мне отведена непонятная роль.

Я посмотрел Николаю в глаза, но не нашел там подтверждения своей гипотезе. В его зрачках была все та же параноидальная напряженность, и там была неприязнь ко мне.

— Что я должен буду сделать? — спросил я.