Сторож, почесав пятерней затьшок, тупо шевелил губами и загибал пальцы на правой руке. Масляную лампу, чтоб не мешала, он поставил на пол. Что-то складывал, вымерял или просто бормотал под нос что-нибудь вроде: "Только б не продешевить, только б не продешевить!"

- Быстрее, а то не получишь ничего! - с нажимом сказал Эгин.

Он не то чтобы нервничал: Но он знал, что люди с собаками отыщут их укрытие очень быстро. То есть в запасе не более пяти-десяти минут. Потом они станут стучать в дверь. Потом выломают ее. Потом... Но нет, потом они с Овель будут уже мчаться к Северным воротам. Эгин - на Луз. А Овель - на гнедом грютском Вакире. А может, даже не так - он оставит Овель у себя до утра. А утром, когда народу на улицах будет не протолкнуться, тогда они и поедут. Или еще лучше. Он оставит Овель у себя и они вообще никуда, никуда не поедут... Если бы у Эгина было время дивиться собственному ходу мыслей, он, пожалуй, удивился бы.

- Ладно, шесть, нет, семь золотых... И никто ничего не узнает.

- Четыре, и ни одним больше, - отвечал Эгин. - Если не нравится, придется мне вышибить мозги из твоей пьяной башки.

Тактика общения Эгина со смердами никогда не отходила от золотого правила "кнута и пряника".

- Твоя правда, четырех хватит. Давай сюда!

Эгин подошел поближе к свету. Извлек из сарнода четыре монеты золотые не золотые, ему без разницы - и, приблизившись на два шага, подал их сторожу на открытой ладони. Словно корм ручному зверю.

Сторож, алчность которого тут же затмила все прочие чувства, взял лампу и сделал два шага навстречу Эгину.

- С-сука, - вот что успел прохрипеть сторож, когда нога Эгина, обутая в сандалию Арда оке Лайна, достала его пах в беззастенчивом ударе, а ребро ладони Атена оке Гонаута опустилось на его затылок. Преклонив колени перед Эгином, сторож медленно осел на пол. Эгин обернулся к Овель - к счастью, она не в обмороке. А значит, еще один удар носком будет кстати.