- Все, - заключил Эгин, направляясь к черному ходу.

"Хотя нет, не все". Он остановился и бросил на пол перед сторожем четыре монеты. Быть может, среди них отыщется и одна золотая.

Прошедший дождик казался Эгину пустяковым, когда он шел по внешней стороне Желтого Кольца, вымощенной желтым песчаником. Лужи бьши мелкими, ручейков не было и в помине. Внутренняя часть Желтого Кольца выглядела конюшней после потопа. Канализационные канавки вышли из берегов, и нечистоты разлились по всей ширине улочки.

Овель подняла юбку и зажала ноздри. Эгин, не страдающий брезгливостью, пожалел о том, что не надел сапоги. Каждый их шаг сопровождался хлюпаньем нечистот и частым дыханием Овель. Эгин с надеждой смотрел вперед. Он очень редко удостаивал посещением эти места, оставляя эту привилегию слугам, рабам и иностранцам, а потому ориентировался здесь довольно посредственно. Впрочем, его чувство пространства и расстояния подсказывало ему, что до дома Голой Обезьяны оставалось не менее двадцати минут хода. С такой-то скоростью. Он сам мог идти, по меньшей мере, втрое быстрей, но вот Овель! Пока Эгин предавался этим мыслям, Овель, трогательно ойкнув, умудрилась поскользнуться и упасть на колени и упереться загодя выставленными ладонями прямо в скользкое дно канавы. Вот так. Руки благородной госпожи по локоть в вонючей маслянистой жиже, источающей запах перестоявшей мочи и крысиного - почему-то крысиного кала.

- Послушайте, госпожа, будет лучше, если я понесу вас. Разве нет?

- Нет, - с подростковым упрямством буркнула Овель, поднимаясь и отирая руки о подол.

"Зажимать нос рукой теперь довольно глупо", - отметил про себя Эгин. На периферии его сознания отпечатался обрывок собачьего лая. Или показалось?