Два пса. При псах - трое: Это явно те, которые шли за Овель по внешнему, мощенному камнем Желтому Кольцу. Собачки привели их куда следует. Они наверняка ворвались в дом, обнаружили валяющегося скрюченного пьяницу сторожа и распахнутую настежь дверь черного хода. А может, он уже оклемался и успел сообщить им, что беглянка не одна. Разумеется, они решили, что догнать Овель будет легче, если идти по мостовой, а не плыть сквозь нечистоты. Они узнали направление движения, обогнали их, а теперь не важно уж как - прошли сквозь дом. Может, слуг перебили, а может, он тоже, Хуммер его раздери, "сдается".

- Я не стану разговаривать с вами иначе как на языке стали, пока вы не представитесь, милостивые гиазиры, - бесстрастно отвечал Эгин, приглядывая пути возможного отступления.

- Милостивые гиазиры! Видал, как загибает! - заржал один из трех, самый представительный и рослый. - А не пошел бы ты в пень, такой благородный!

Эгин молчал. Когда против тебя трое, лезть на рожон не рекомендуется. Пусть сначала кто-то из троих допустит промах.

- Я же вам говорила, Атен оке... Атен оке... Я же вас просила, Аген, то есть предупреждала, - зашептала Овель, складывая руки замком. - Они выиграли. И я им буду как бы приз. А вы - уходите.

Точеный носик Овель покраснел, и это было заметно даже в темноте. А глаза - о да, милостивые гиази-ры, то были глаза жертвенного ягненка. Эгин заложил черную прядь Овель за ее изящное ушко. Улыбнулся ей и, к собственному глубочайшему, хотя и неосознанному в тот момент удивлению, ответил:

- Еще не ясно, кто выиграл, Овель. Может быть, приз достанется мне?

Сказал и подивился собственной наглости. Сыпать двусмысленностями с незамужней родней Сиятельного князя? Норо оке Шин, пожалуй, лишь пожал бы плечами, узнай он об этом.

- Ну чо, нашептались? - рослый детина в высоких сапогах решительно шагнул в грязь, обнажая меч.