- Просто подобрал их на улице, - ответил я, улыбнувшись. - Это очень легко, если знаешь как и где.

- Вы шутите надо мной. А чем вы занимаетесь?

- Может быть, это вас удивит, но я на пенсии. Теперь занят только своим хобби.

- В смысле, вы читаете книги или рисуете или еще что-нибудь такое? Или, может быть, коллекционируете значки или марки.

- Попали в точку. Хотите посмотреть мою коллекцию?

- Приглашаете меня взглянуть на ваши гравюры? - прыснула она.

- Почему бы и нет. По-моему, вы не собираетесь прикидываться, что вам не хочется идти, правда?

- Нет, конечно. Пойду с удовольствием. Что в этом, собственно, такого? - Она аккуратно уложила в кошелек пять двадцатидолларовых бумажек и поднялась со стула, развязно сказав: - Пошли, папаша.

Я пропустил мимо ушей это ее "папаша". Она была так привлекательна, что я готов был ей простить все что угодно. Даже сейчас, слегка под хмельком, она не потеряла своего очарования.

Дюжина людей провожала нас неодобрительными взглядами, когда мы выходили из бара. Я знал, о чем они думали: "Старая развалина, а ухлестывает за молоденькой девицей. И куда только мы катимся?"

Потом они, конечно, очень быстро вернулись к своим стаканам. Потому что вовсе не хотели думать о том, куда катится мир.

Шэрли Коллинз нравилась мне все больше. Я легко поймал такси и усадил ее на заднее сиденье, примостившись рядом.

- Дом Шэйна, - сказал я водителю.

Шэрли прижалась ко мне, но я отодвинулся, чего она явно не ожидала.

- Что такое, папаша... Я вам не нравлюсь?

- Конечно, нравитесь.

- Тогда не ведите себя так, будто я кусаюсь.

- Не в этом дело. Но я же обещал, что буду вести себя прилично.

- Да, я помню, - она успокоилась, видимо, удовлетворившись моим объяснением. - Тогда займемся вашими гравюрами.

Мы остановились у нужного дома. Я протянул водителю десятидолларовую купюру и оставил ему сдачу.