--А доктор говорил, что ни у тебя, ни у меня нет никаких физический отклонений, препятствующих оплодотворению,-повторила она в тысячный раз за последние пять лет.-- А это может означать только то, что один из нас впал в многоложество. И я точно знаю, что этот один -- не я. Со мной такого быть не может!

--Наше темное "я" прячется за светлое "я",-- процитировал Хэл отрывок из "Западного Талмуда",-- Противотеча в нас ставит нам препятствия, и мы даже не подозреваем об этом.

Ничто не могло так сильно завести Мэри, обожавшую цитировать Сигмена при каждом удобном случае, как то, что Хэл имеет наглость делать то же. Но она почему-то вместо того, чтобы разразиться гневной тирадой, тихо заплакала:

--Не пугай меня, Хэл. Ты же сам знаешь, что через год заканчивается отпущенный нам срок. Нам придется идти к уззитам на новую проверку, и если мы не выдержим ее, если окажется, что хотя бы один из нас отрицает будущее для наших детей... они выведут его на чистую воду. Вот что тогда случится!

Искусственное осеменение считалось прелюбодеянием. Клонирование Сигмен заклеймил, как противоестественную мерзость, не имеющую право на существование.

В первый раз за весь вечер Хэл почувствовал невольную симпатию к своей жене. Ему было так же страшно, и он прекрасно понимал, откуда эта дрожь, сотрясающая ее тело так, что вибрировал матрас.

Но он не мог дать ей почувствовать свое сострадание -- слишком уж горьким опытом далось ему это знание. Уже не раз в подобных ситуациях Мэри, почувствовав слабину, яростно разрушала хрупкий мостик, возникавший между ними. И на то, чтобы собрать его по кусочкам и склеить, обычно уходила вся ночь.

--Не думаю, что нам так уж нужно волноваться,-- бодро сказал он.-- В конце концов, мы с тобой -- профессионалы высокого класса, которые всегда нужны. Зачем бы церководарству тратить столько денег на наше обучение, чтобы вот так, вдруг, отправить нас к Ч? Да даже если ты не забеременеешь, нам все равно дадут отсрочку.