— Где я возьму людей?

— Где хочешь. Сделай хоть что-нибудь.

— Хорошо, я обещаю, что люди придут, — сказал Эдди, — помнишь, как мы сидели на той скамейке?

— Да, в том возрасте, когда ты играл в солдатиков.

Она была несправедлива.

Эдди снова обиделся и они посидели молча. Потом он поднялся и ушел в свою комнату. Утром он уехал, увезя с собой частицу счастья. Без него счастливый август стал как-то серее и ближе к осени.

Следующей ночью Нэт снова говорила с волком.

— Ты должен сделать это, если ты меня любишь. А если нет, я тебя больше не впущу в комнату. Что бы ты мог сказать мне, если бы ты говорил?

Волк поднял морду и завыл.

— Они должны увидеть, что ты меня любишь.

Волк продолжал выть.

— Не принимай так близко к сердцу, — сказала Нэт, — если ты сделаешь это, я куплю тебе столько мяса, сколько ты не сможешь съесть. А потом ты станешь совсем ручным и будешь жить в нашем доме. Все будут бояться тебя, а ты будешь только мой. И ни одна домашняя собака не сможет сравниться с тобой в силе, а в твоем черепе больше ума, чем в некоторых человеческих. Если ты любишь меня, то ты должен хоть что-то для меня сделать.

Но волк продолжал выть и Нэт чувствовала, как постепенно просыпается в ней древний ужас перед волчьим воем.

На следующую ночь, около двенадцати, они вышли на спортивную площадку, огражденную сеткой. Волк шел сзади. Эдди сдержал свое слово — за сеткой стояли люди, человек пятнадцать-двадцать. На мгновение она подумала об Эдди плохо и ухватилась за эту мысль, но мысль блеснула и исчезла, оставив лишь настроение. Волк шел очень спокойно — так, будто он привык к людям.

— Вы видите, настоящий живой волк, — сказала Нэт, — он любит меня. Я его тоже люблю, потому что мы с ним похожи. Сейчас он будет лизать мне руку, — он, настоящий дикий волк.