— Эй, там! Я по делу. Не дурите. Кто там у вас за старшого?

Постовые на ограде удивлённо переглянулись — смелость, мля, города берёт!

Хохол лениво ухмыльнулся:

— А что, так скоро надо? Горит где? Так это не к нам, мы не пожарные. А что до старшего… Ну, я старший. Говори, чего надо, да по-быстрому вали, откедова пришёл. А то ненароком выйдет казус какой-нить… Больно ведь будет!

На реплики и подтрунивания странный и нахальный мужичонка обращал внимания не более, чем голодный комар на рёв кусаемого им слона.

Лишь осклабился гадливо:

— Слышь, солдатик! Ты мне не лей на уши, лады? Я ж за версту «хозяина» чую, и вижу, что ты — просто «бык», лошара с большою пушкой. Ты мне «хозяина» подавай, — я с ним, и только с ним, бакланить буду! А ты там постой тихо, пока мужики дело тереть станут…

От подобного хамства Хохол даже потрясённо икнул:

— Слышь?! Дык… А может, тебе это…, слышь…может, лучше отстрелить те чё-нить, а, старче?! На всякий случай. Чтоб ты ещё бодрее пошёл своей дорогой! — он даже начал «заводиться».

Заливистый, с хрипотцой смех был ему ответом.

Выставив напоказ, подобно коню, редкие гнилые пеньки зубов, незнакомец от души хохотал, хлопая себя по коленкам и приседая, словно лицезрел перед собою не боевой расчёт готовых на всё людей, а ярмарочный балаган, где чудил, — гадливый и придурковатый, — средневековый Петрушка.

— Ты? Меня?! Кишка у тебя тонка, шерстюга! Понял?

Хохол совсем растерялся.

На своём веку он успел повидать всякого, разных идиотов, — и тех, кто от начала времён дружил с «шизоидным геном», шествуя с ним под ручку по жизни. И тех, кто сбрендил уже после потопа. Но чтоб такого…

Смутить дерзкого и неунывающего, острого на язык Хохла?! Это нужно очень постараться, и обладать к тому же особым талантом.

В этот раз нашему извечному балагуру утёрли нос. Просто и безо всякого напряга.