Привычное ощущение: туманные намеки доводилось слышать нередко, а вот с толковыми разъяснениями дело обстояло не в пример хуже. Как ни обидно, но никто не хотел мне ничего объяснять, словно я, по природному скудоумию, все едино не мог ничегошеньки уразуметь до тех пор, пока на пройду опасное испытание где-нибудь в Кандарском порубежье или во владениях императора Хамора. Будто бы тогда все каким-то волшебным манером устроится.

Поднявшись в свою (впрочем, нет, уже не мою) комнату, я надел новое платье и натянул сапоги. Плащ отправился в заплечный мешок, старая одежда была приторочена к мешку ремнями. Можно бы, конечно, оставить ее и дома... будь это и вправду мой дом. По правде сказать, новое платье, посох и мешок куда в большей степени ощущались мною как что-то... что-то СВОЕ.

Озираясь по сторонам, я вспомнил о кресле — лучшей моей работе — и своих инструментах. Дядюшка, вроде бы, обещал о них позаботиться, но что он НА САМОМ ДЕЛЕ имел в виду?

Дядюшка все еще находился в мастерской, возле сундука, которого я прежде не видел.

— А, Леррис... — молвил он. — А я как раз подумал: спрячу-ка твои инструменты сюда до тех пор, пока ты... если, конечно, ты...

— Вот здорово! Дядюшка, а как насчет кресла? Подыщешь ему местечко?

— О чем речь? Могу оставить здесь, а хочешь — отвезу к твоим родителям.

По правде сказать, такая мысль попросту не приходила мне в голову, потому что я никак не связывал это изделие с родительским домом. Однако и возражений у меня не имелось.

— Распорядись им, как сочтешь нужным. Мне-то на нем все одно не сидеть, во всяком случае, в ближайшее время.

— Не беспокойся, мы за ним приглядим. А ты уж постарайся вернуться.

С минутку мы постояли молча — говорить, вроде бы, было не о чем. Потом, чтобы хоть что-то сказать, я промямлил:

— Столяра из меня не вышло, дядюшка, но ты меня многому научил.